Тернистый путь. Царскосельская быль 1917 г.
К поезду подошли две машины. Из одной вышли лица, не пожелавшие оставить Их Величества в скорбные дни Их жизни, и быстро прошли в предназначенный им вагон. Из другого вышли Царевны, вынесли на руках Цесаревича. Затем вышел Сам Государь и помог выйти Государыне. Вся Царская Семья медленно перешла пути и двинулась по шпалам к Своему вагону, спальному Восточно-Китайской железной дороги. Поддерживаемая Государем, Императрица делала большие усилия, ступая по шпалам. Государь смотрел Ей под ноги и вел, поддерживая под локоть Свою Августейшую Верную Спутницу жизни.
А на другой стороне путей стояла молчаливая, неподвижная толпа и броневик. Тогда Царская Семья начала свой страдный путь и толпа русских людей, их подданных, свидетельствовала его своим священным молчанием и тишиной. Мир удивлен, что русский народ ныне покорно молчит при самовластии кучки одиозного правительства. Он никогда не поймет, что русский народ всегда в молчаливой покорности перед волей Бога переживает двенадцатый час своего бытия.
Увидя полковника Кушелева и меня, Их Величества кивнули нам головами. Государыня с трудом поднялась по ступенькам ва-гона. Государь помогал ей. Сам он поднялся спокойно и бодро. Че-рез некоторое время в одном из окон вагона показался Государь. Слева от него выглядывала Государыня, справа стоял Цесаревич, а сзади него Царевна Татьяна. В соседнем окне показались Ца-ревны Ольга, Мария и Анастасия. Они смотрели в нашу сторону.
Увидев благословляющую руку Государыни, Кушелев и я сняли фуражки, склонили головы, а потом, точно сговорившись, направи-лись к вагону. Не знаю, как Кушелев, но я шел, совершенно не думая о последствиях этого шага, делаемого в присутствии Козьмина.
Сила, ведшая меня к моему Государю, была неизмеримо сильнее всяких посторонних влияний.
На площадку вагона первым поднялся Кушелев. Поднявшись за ним, я увидел входящего из прохода вагона Царя. Кушелев бросился перед Ним на колени, но Государь не дал ему сделать этого и, обняв его, поцеловал, что-то сказав. Я не помню, что именно. Вернее, не расслышал от волнения, так как Государь осторожно, отклонив Кушелева, протягивал мне руку. Он видимо торопился. Я до сих пор помню теплоту его руки, ее пожатие, когда я припал к ней губами, целуя. Бледное лицо Государя и его незабвенный взор навсегда останутся в моей памяти. Я не в силах передать словами его взор, но поведаю, что этот взор Государя проникал в самую тайную глубину души с лаской, бодростью и вместе с этим озарял душу Царской Милостью. Государь привлек меня к себе, обнял и поцеловал. В необъяснимом порыве я припал лицом к его плечу. Государь позволил мне побыть так несколько мгновений, а потом осторожно отнял мою голову от своего плеча и сказал нам: «Идите, иначе может быть для вас обоих большая неприятность. Спасибо вам за службу, за преданность... за все... за любовь к нам... от меня, Императрицы и моих детей... Служите России так же, как служили мне ... Верная служба Родине ценнее в дни ее падения, чем в дни ее величия... Храни вас Бог. Идите скорей...». Еще раз Государь одарил нас своим незабываемым взглядом и скрылся в вагоне.
С трудом сдерживая свое волнение, мы сошли с площадки вагона и прошли через пути на свое прежнее место против вагона Царской Семьи. Молчаливая серая толпа смотрела на нас и точно чего-то ждала.
Император Николай II в окне вагона императорского поезда. 1916 год.
В окне снова показался Государь и Цесаревич. Государыня выглянула в окно и улыбалась нам. Государь приложил руку к козырьку своей фуражки. Цесаревич кивал головой. Также кивали головами Царевны, собравшиеся в соседнем окне. Мы отдали честь, потом сняли фуражки и склонили головы. Когда мы их подняли, то все окна вагона оказались наглухо задернутыми шторами.
Вдоль вагона медленно прошел Козьмин, подошел к нам и, ничего не сказав, встал около нас, точно на стороже. Через несколько минуть молчания он сказал, что состав отойдет с вокзала.
Поезд медленно тронулся. Серая людская толпа вдруг всколыхнулась и замахала руками, платками и шапками. Замахала молча, без одного возгласа, без одного всхлипывания. Видел ли Государь и его Августейшая Семья этот молчаливый жест народа, преданного, как и Они, на Голгофское мучение, иудами России. Жест полный мистической священной тишины, безусловной любви, последнее «прости». Жесть единения в предстоящих муках.
Закоренелый революционер и такой же противник Монарха, Козьмин недоумевающим взором смотрел на происходившее, потом внезапно побледнел, съежился и торопливо уехал.
В ожидании назначенного для отхода времени стоял на станции «Александровская», с завешенными везде окнами, этот таинственный безмолвный поезд. По третьему звонку отошел он от пустынного перрона и унес в далекую Сибирь мистическую Божественную тайну Царского служения и судьбы России.
Артабалевский Н.А. Тернистый путь. Царскосельская быль 1917 г.